Началось?

Философствовать — это не только давать ответы, но и задавать вопросы. Многие настоящие философские вопросы заданы самому себе. Умение разговаривать с самим с собой так, как говорят с Богом, — это и есть умение философствовать. Пишу сейчас и понимаю, что пишу отрывочно, словно стучу молотком по каменной башке, а от башки этой отлетают осколки, похожие на афоризмы. Камень порождает камень, и только умение камнереза порождает то, что позволяет нам, глядя на камень, видеть не сам камень, а то, что в этом камне выражено. Вот и мне порой хочется говорить так, чтобы слов моих было не видно и не слышно, а только образы вставали перед взором и мысль звучала в самом сердце.

Мысль живая и каменная

Аристотелевский подход к этике вырисовывается отчётливее. Хотя чтение Никомаховой этики напоминает мне сейчас заучивание правил, таблицы умножения. Чтобы мысль росла самостоятельно, нужно не поучение одного человека, не один его рассказ, а обсуждение и беседа. И когда рядом нет того человека, с которым ты бы мог исследовать «Никомахову этику», то можно и нужно давать отчёт самому себе, это своеобразная беседа с самим собой не даёт мысли остановиться в росте, окаменеть. Вот и получилось, что заученная мысль — это мысль застывшая, каменная. А Аристотель? Невозможно не заметить зрелость его мысли. И зрелость эта — результат роста, мысль Аристотеля — это живая мысль. Мне представляется сейчас, что она движется от понятия к понятию. Этика как практическое стремление к благу, счастью. Благо как определённое и отделённое от пороков (середина между порочными крайностями). Душа как стремящаяся к благу и счастью. Добродетели как необходимое для блага и счастья. И это только первая книга прочитана мною. Прочитана дважды. Верно ли уловлено направление мысли? Дальше меня ждёт разбор добродетелей, книга вторая.

Перечитывая Аристотеля

Вернулся к Никомаховой этике. Первые мысли о человеке и государстве. У нас уже иное представление о политике. Для Аристотеля человек часть государства. Польза и благо целого не просто выше пользы и блага части, но и включают последнее. И вот когда определено место человека, то можно определять и само благо, и добродетели. С первых строчек первой главы мы встречаем учение о благе как цели: если деятельность имеет цель, стремиться к ее достижению, то цель эта желанна для деятельности, она уже есть то хорошее и благое, к чему стремятся. Каждому из нас очевидно, что у человека много дел, занятий, и зачастую одно мы делаем ради другого. Так обнаруживается иерархия действий, а с ней и иерархия целей, благ. Читая об этом у Аристотеля, невозможно не вспомнить учение тайм-менеджеров о приоритетах. Ты планируешь свой день. И пункты твоего плана должны быть подчинены главной цели. Что-то вроде «первым делом самолеты, ну а девушки? А девушки потом!» И самое интересное для меня в Аристотеле, что наиболее благая цель связана у него с государством. Если спросить мне своих современников, то они заговорят о гуманизме или Боге, как высшей цели, высшем благе. А благо государство, как благо человеческое, гуманное или божественное, нуждается в новом осмыслении. Стоит ли освежать мысли Аристотеля? Стоит ли вносить эти забытые слова в современность? Вопросы, на которые будем искать ответы.